В стране райской птицы

Брук попробовал было возражать, но Скотт заявил ему, что это дело очень важное, что, за исключением Брука, некому поручить его, что на катере остается только четыре человека и им, может быть, придется труднее, чем тем, которые пойдут в поход.
Поставили на вершину холма пулемет, обнесли его колючей проволокой; из досок сделали навес, далее кое-что из мебели притащили с катера.
Для удобства связи с катером вырубили в горе ступеньки. Одним словом, все было предусмотрено.
– Стыдно даже оставаться в таком укреплении,– сказал Брук.– Тут бы одной бабы хватило.
– Подождите еще хвастать,– сказал Кандараки,– кто знает, как обернется дело.
Потом стали собираться в дорогу. Сначала, конечно, вооружились с ног до головы. Не забыли и ручных гранат, которые могли нагнать страху на целое племя папуасов. Из остального взяли только самое необходимое, рассчитывая, что десять дней можно прожить как-нибудь.
Перед выходом Скотт, Кандараки, Брук, Файлу и Хануби провели совещание насчет Чунг Ли. Первым вопросом было – давать ли ему оружие?
– Мне кажется,– сказал Кандараки,– что по отношению к нему нам следует держаться более осторожно, чем до сих пор. Может, эта таинственная лошадь, которая так загадочно то появляется, то исчезает, имеет какую-нибудь связь с китайцем.
– Я охотнее поверил бы, что это так, чем иметь дело с какой-то тайной,– сказал Скотт,– но не могу. Вы ведь знаете, что с той минуты, как мы его схватили, он не отходил от нас ни на шаг.
– Знаю,– ответил Кандараки, потирая лоб,– но что-то говорит мне, что за ним нужно внимательно следить. Я, например, заметил, что он в последние дни стал спокойнее, даже глядит весело, будто все опасности дороги грозят только нам, а не ему.
– Я тоже это заметил,– сказал Файлу,– и мне теперь припоминается один случай, на который я раньше не обратил внимания. Когда мы ночевали тогда на острове, мне ночью показалось, что возле Чунг Ли мелькнула какая-то тень. Я встал, осмотрел все вокруг, но ничего не заметил. Чунг Ли, кажется, спал. Позвали сипая, который в ту ночь стоял на часах.
– Скажи,– обратился к нему Хануби,– ты ничего не заметил тогда на острове, когда караулил ночью?
Если бы кто-нибудь в тот момент внимательно пригляделся к сипаю, то мог бы заметить, что тот слегка побледнел. Но присматриваться никто не стал, потому что никому не могло прийти в голову, что он станет что-нибудь скрывать.
А сипай тотчас припомнил, как он тогда заснул, а утром не обнаружил своего ружья. Но он и до сих пор был уверен, что, собирая вещи, кто-нибудь прихватил и его ружье. Кроме того, никакого особенного несчастья из-за этого не произошло. Ружей было столько, что, может быть, сами хозяева не знали, сколько у них этого добра.
Стоит ему признаться – и пойдут расспросы о ружье, о том, как он тогда уснул. Чего доброго, могут быть неприятности.
– Нет, ничего не видел,– уверенно ответил он. Его отпустили.