В стране райской птицы

Тогда другие протянули свои бамбуковые стаканы. Напиток, как видно, обладал зверской силой: у многих глаза полезли на лоб. Но зато сразу стало заметно его воздействие: некоторые уже нетвердо стояли на ногах.
Закусывали бананами и бататом.
Потом Мапу встал и обратился к своему народу с речью:
– Вот наш брат Саку. Давно-давно он убежал от нас и долго жил с белыми. Он узнал, чем они сильны. Он знает их духа и может попросить его, чтобы он помог нам, как помогает белым. Саку может попросить духа, чтобы Мукку не могли воевать против нас, и тогда мы возьмем их голыми руками. Так пусть же играет музыка!
Люди закричали от радости, поднялся шум, гомон.
Саку был очень удивлен, услыхав слова вождя, и встал, чтобы объяснить народу, в чем неправ Мапу.
– Братья! – начал он.– Правда, что у белых я познал великого духа, который властен над нами всеми – и над белыми, и над черными, правда, что великий дух может сделать все, но...
Но договорить ему не дали. Услыхав, что великий дух «может сделать все» и, значит, помочь им в войне, люди снова начали кричать, славить Саку, потрясать оружием.
– Смерть Мукку! Уничтожим их! – раздавались голоса.
– Братья! – старался Саку перекричать толпу.– Вы ошибаетесь! Великий дух не помогает там, где творят убийство...
Но люди уже не слушали его. Радость перехлестывала через край, народ кричал, шумел, как расходившееся море.
Между тем подошли музыканты и танцоры, и все внимание обратилось на них.
Саку сел и горько усмехнулся.
«Несчастные, темные люди,– думал он,– только одно у них на уме: как бы убить своего врага. Нелегко будет внушить им, что самое главное – спасти свои души. Но с божьей помощью я исполню свой долг».
На средину вышли четверо танцоров. Спрятанные до колен под пальмовыми листьями, они походили на обыкновенные копны сена, только что у каждой была пара ног. Но самым главным в их наряде были огромные, внушающие ужас маски – пестро размалеванные, с пучками перьев на высоких шишаках.
Заиграла «музыка». Один дул в двухметровую бамбуковую дудку, которая ревела и завывала так, словно сто папуасских псов начали свой концерт. Другой свистел в пустой кокосовый орех, в котором были просверлены две дырки. Третий играл на маленькой свистульке, а четвертый колотил в барабан. Был тут и более деликатный инструмент, нечто вроде трещетки: множество ракушек тоненькими веревочками были привязаны к палке; музыкант размахивал этим кнутом, и ракушки щелкали и трещали.
Под эту музыку танцоры топтались на месте, наклоняя туловище в разные стороны. Но люди смотрели на них с молчаливым вниманием, потому что перед ними были не просто танцоры, а души умерших предков. После этого понятно, почему на Новой Гвинее такие танцоры считаются таинственными, высшими существами.
После официального и серьезного танца началась «самодеятельность»: кто во что горазд. До позднего вечера плясали и веселились эти дети природы.
Саку, как почетному гостю, было отведено место для ночлега в ум-камале. Все давно уснули, а он стоял на коленях и горячо молился, выпрашивая у бога помощи в святом и благом деле – очищении душ своих братьев. Над головой у него скалили зубы человеческие черепа, а напротив, в углу, стояла деревянная статуя – тэлум.